— Итак, вы — Мэтью Шардлейк, — произнес он и, пытаясь меня ободрить, сопроводил свои слова приветливой улыбкой.

— К вашим услугам, милорд архиепископ, — ответил я, опускаясь на жесткий стул напротив своего собеседника.

Массивный серебряный крест, поблескивавший на груди Кранмера, оказался прямо у меня перед глазами.

— Как ваши дела в Линкольнс-Инне? — осведомился архиепископ.

— Хуже, чем прежде, — ответил я после недолгого колебания.

— Для тех, кто прежде служил графу Кромвелю, настали не лучшие времена, — заметил Кранмер.

— Да, милорд, — осторожно кивнул я.

— Мне бы очень хотелось, чтобы его голову наконец сняли с Лондонского моста, — изрек архиепископ. — Всякий раз, проезжая мимо, я смотрю на нее с содроганием. Точнее, на то, что оставили от нее чайки.

— Да, это печальное зрелище.

— Вам наверняка известно, что я посещал его в Тауэре. Я исповедовал его перед казнью. И он рассказал мне о последнем деле, которым вы занимались по его поручению.

Глаза мои полезли на лоб от неожиданности. Несмотря на то что в комнате было тепло, я ощутил, как по спине у меня пробежал холодок. Итак, Кранмер знал обо всем.

— Я рассказал королю о поисках темного огня. Несколько месяцев назад, — сообщил архиепископ.

Я затаил дыхание, но мой собеседник ободрительно улыбнулся и поднял руку, унизанную кольцами.

— Король очень гневался на лорда Кромвеля, устроившего его брак с Анной Клевской, и мне пришлось выждать, когда гнев его уляжется, — продолжал Кранмер. — Ныне он уже начал сожалеть о советах преданного друга, которого он лишился. Те, кто виновен в случившемся, ныне действуют с большой осторожностью. Они отрицают свою причастность к этому делу, и пока что нет никакой возможности уличить их во лжи.